Детский взгляд на 23 августа 1943 года в Харькове

Я давно вышел на заслуженный отдых, но каждый раз, когда приходит 23 августа, вспоминаю день освобождения Харькова и то, как в этот счастливый день я заблудился. А было это так.

 

Мне не было еще и восьми лет. Жил я тогда на улице Покровского, 8 – теперь это улица Культуры, а до войны она называлась Барачная. Там еще до строительства домов были построены бараки, в которых обитали строители, в том числе, и мои родители. Дома построили, а бараки остались. Когда началась война, все их жители перебрались в построенные квартиры, а бараки мы впоследствии растащили на дрова. С одной стороны улицы располагался военный госпиталь, с другой – три пяти­этажки, детский сад и Сумской базар. За домами и рынком вдоль стадиона «Пионер», пересекая Шатиловку, был глубокий яр. Там мы играли в войну, там «встречали» немцев, затем наших, снова немцев и опять наших. Теперь этот яр давно засыпан, и мало кто о нем помнит.

 

Ночь на 23 августа 1943 года в Харькове была беспокойна: бомбежка, стрельба, пели пули, свистели снаряды. Ночь прошла для жителей улицы в бомбоубежище в кочегарке. Утро было превосходным: отзвуки канонады, погода шикарная, ясная, солнечная. Несмотря на недосыпание, услышав, что для Харькова война закончилась, и Красная армия вошла в город, все население наших домов, а это женщины и дети, двинулось вдоль улицы Культуры на Сумскую. Когда счастливая толпа подошла к главной улице города, праздник был в полном разгаре. Музыка, смех, объятия. Радости не было предела. И, вдруг, выстрел! Затем еще выстрел! Смех и музыка затихли, наступила зловещая тишина. Движение по улице остановилось, и только громкий голос стреляющего сержанта – «ух, фашистский гад!» – снял напряжение надвигающейся опасности. Я, как вьюн, между ногами взрослых пробрался к месту событий. Посредине улицы лежал мужчина в гражданской одежде, на лысой голове зияла кровавая трещина, очевидно, пуля прошла через череп. Рядом валялась большая канистра. Позже выяснилось, что она была с бензином, а еще мешок, набитый советскими паспортами, рассыпавшимися вокруг. Из-под воротника фуфайки виднелась фашистская форма. Оказалось, что этот фриц пытался поджечь Дом Правительства. Так мы тогда называли дом, в котором жили члены правительства, когда Харьков был еще столицей Украины. Этот дом находится напротив бывшего Дворца пионеров, красивейшего здания города, переданного детям в апреле 1945 г. Это был поистине дворец, который советские чиновники в 1962 году отняли у детей и сделали из этого памятника культуры Дворец бракосочетания. Признаюсь, вначале было страшно, но эта задержка была лишь мгновением войны. Все быстро забылось, а веселье, смех и праздничное настроение снова заполнило весь город.

 

Признак победы в этой проклятой войне оказался сильнее. Надо было возвращаться домой. Свернув в переулок, я растерялся: незнакомая улица, неизвестные дома. Добираясь до места события, мне вдруг стало ясно, что я заблудился. Сел возле высокого забора Дворца пионеров – сейчас этого забора уже нет, как нет и двух каменных львов у входа в здание Дворца – и начал плакать. Дальше было просто: какая-то женщина отвела меня в милицию, что на улице Дзержинского, теперь Мироносицкая, а там, выяснив, что я живу возле Сумского базара, меня повезли на трамвае «Аннушка». Когда мы подъехали к Сумскому рынку, я обрадовался, узнав знакомые дома. Сказав, что дальше дорога домой мне известна, распрощавшись с сопровождающим, я побежал домой. Но, будучи в двух домах от дома, я почему-то растерялся и заблудился опять.

 

В тот день я еще узнал об интересном событии, говорили, что утром на всех угловых балконах дома на пересечении улиц Маяковского и Тринклера висели трупы полицаев. Немцы, покидая город, сами повесили полицаев, очевидно, предатели для всех народов остаются предателями. Вот таким мне запомнился день 23 августа 1943 года, который никогда не забуду.